?

Log in

No account? Create an account

Jul. 23rd, 2010


palomamuerta

Истоки синтетической жанровой природы литературы и изобразительного искусства

Основа взаимодействия визуального и словесного искусства лежит в идее родственности литературы и живописи. Помимо слова, цвета, звука, линии, к которым, по мнению Дж. Рескина, обращаются оба искусства, взаимодействие текста и рисунков к нему проявляется и в иллюстрациях литературных произведений, в стихотворениях поэтов о картинах живописцев, в стихотворных цитатах к произведениям живописи, живописных полотнах на литературные сюжеты и т.д. 1

Иллюстрация — это «самостоятельный вид изобразительного искусства». «Иллюстрировать книгу — значит, при помощи словесно-пластических художественных образов дать возможность читателю как можно полнее познать, истолковать литературный текст, выявить основные идеи литератора, яснее представить себе героев книги»2. Иллюстрация не только истолковывает, но и обогащает текст зрительными образами, комментирует его3. Поэтому она является своеобразным методом раскрытия смысловой стороны текста4. Вместе с этим иллюстрация — «подвижное, гибкое, отзывающееся на тончайшие вариации литературного и художественного стиля искусство»5. Однако, невозможно не отметить точку зрения Ю.Н. Тынянова, который резко отрицательно отзывался об иллюстрациях «самих поэтов» и об иллюстрации вообще. Исследователь, признавая движение искусств по пути сближений и расхождений, выступает против оправдания искусства «синкретичностью психологии творца» и призывает видеть «самое искусство», а не его «расплывающуюся массу ассоциаций»6.

Стоит отметить, что искусство иллюстрации в Англии восходит к Утрехтской псалтири (ок.830)7. Взаимодействие же литературного текста и иллюстрации и в целом взаимодействие литературы и живописи — устойчивая и давняя традиция в английской культуре. «Прочные основы взаимосвязи этих двух видов искусства, — пишет Н.П. Михальская, — были заложены в период создания национальной школы английской графики, представленной в XVIII  в. творчеством Хогарта, и становлением просветительского реализма в литературе…»8 Национальный гений Англии в полной мере блистательно проявился в XIX в., прежде всего в литературе, а после — в пластических искусствах.

Наиболее явственно тенденция к соединению литературы и изобразительного искусства, а также английский опыт книжной иллюстрации обозначился в рисунках одного из известнейших художников — Обри Бердсли. Взаимодействие разных видов искусств в его творчестве осуществляется, в том числе, и через словесные пояснения к гравюрам (драматический прием ремарки), которые комментируют визуально развивающееся действие.

1Сидоров А.А. Искусство Бердсли // О мастерах зарубежного, русского и советского искусства. М., 1985. — с. 51

2Адамов Е. Иллюстрация в художественной литературе. М.: Искусство, 1959. — с.8

3Там же, с.9

4Лебедев Г.Е. О некоторых особенностях книжной иллюстрации / Уч.Зап. ЛГУ. История искусств. № 193. Вып.22. Л., 1955. — с.108

5Шакина А. Русские национальные традиции в книжном искусстве конца XIX-начала XX в. // Стиль жизни — стиль искусства. М.: Третьяковская галерея, 2000. — с.419

6Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М.: Наука, 1977 — с.317

7Певзнер Н. Английское в английском искусстве / пер. О.Р.Демидовой. Панофский Э. Идеологические источники радиатора «роллс-ройса» / пер. Л.Н.Житковой. СПб.: Азбука-классика, 2004. — с.158

8 Михальская Н.П. Взаимодействие литературы и живописи в истории культуры Англии // Диалог в пространстве культуры. М.: Прометей, 2003. — с.151

Jul. 13th, 2010


palomamuerta

Знакомство русского читателя с творчеством Бердсли. Часть1

 

Русского читателя с творчеством Обри Винсента Бердсли впервые познакомил музыковед и большой любитель искусства Альфред Павлович Нурок (1860-1919). Он служил ревизором Государственного контроля по департаменту армии и флота, а в свободное от работы время редактировал журнал «Мир искусства» и писал для него статьи под псевдонимом «Силен». В 1900 году творчеству Бердсли был посвящен сдвоенный № 9-10 этого журнала. 

Сборник рисунков и литературных опытов Бердсли, а также воспоминаний и статей о нем был выпущен в 1912 году издательством «Скорпион». «Эта книжка, — писал в своих воспоминаниях Алексей Алексеевич Сидоров, — познакомила с Бердслеем, которому я через несколько лет посвятил монографию». Кроме монографии, выпущенной в 1917 году издательством «Венок», А.А. Сидоров подготовил и сборник избранных рисунков художника, творчеству которого он в молодые годы поклонялся. Развернутое предисловие к этому сборнику он закончил словами: «Бердслей был великим завершителем — но еще более великим зачинателем». В ту пору, когда это писалось, эпоха Обри Винсента Бердсли, очень непродолжительная, завершалась. Великим революционным потрясениям с творчеством этого изысканного фантаста и фантазера было не по пути. Поклонники английского художника на российской почве — Константин Сомов, Сергей Маковский, Николай Евреинов — покинули родину и закончили свою жизнь в эмиграции. В дверь стучались экспрессионизм, конструктивизм и прочие «измы», совершенно изменившие лицо книги. Но блестящая техника Обри Бердсли с присущей ей отточенностью форм многому могут научить и сегодняшних оформителей печатного слова. Учиться можно и нужно всегда — даже у тех, чье творчество кажется нам непривычным и чуждым.

 

Jun. 29th, 2010


palomamuerta

Обри Бердсли и Оскар Уайльд


“Beardsley’s art is cruel and evil and so like dear Aubrey,
who has a face like a silver hatchet, and grass-green hair”.
(O. W.)





Это Уайльд на иллюстрации с Иродиадой — с какой изощренной издевкой он изображен! В облачении Гермеса, судя по крылатому шлему и жезлу, но слишком обрюзгший для такого божества — и увенчанный совой Афины. В этих работах среди тонких линий, обрисовывающих и прекрасное, и ужасное, вплетено также нечто глумливое: ведь и у самой Саломеи на книжной этажерке де Сад, «Золотой осел», «Манон Леско» и т. д. — и все это уже личные шпильки Бердсли. Хотя с созданным им великолепным воплощением «Саломея» Уайльда связана весьма крепко, отношение последнего широко известно: I admire, but I do not like Aubrey’s illustrations. They are too Japanese, while my play is Byzantine.
И как выразился сам Бердсли:
I have one aim—the grotesque. If I am not grotesque I am nothing.

Jun. 22nd, 2010


palomamuerta

Aubrey Beardsley Alphabetic 'The A to Z of Birth'

Jun. 20th, 2010


palomamuerta

Бесовский театр

Мы всматриваемся в манящую глубину чародейного алмаза, полного мерцаний, и перед нами открывается фантастическое царство миниатюрных видений, словно разыгрывающих в маленьком бесовском театре великую трагедию мира. И рядом с ними кажутся наивными бледные уроды восточной демонологии, все кощунственные маски Аримана, все проклятые христианством прообразы греха, даже бесы Гойи и Питера Брейгеля. Перед нами тускнеют средневековые шабаши, слишком откровенно дьявольские, чтобы искушать наше балованное воображение скептиков. Бердслей никогда не пугает. Он заманивает, у него хитрые, кошачьи приемы. Он идет не от уродства к “поэзии ужаса”, завораживает красотой, и в ней незаметно, осторожно, с тонким садизмом, свойственным ему одному, выявляет соблазн демонического, отравляющий, как яд, скрытый между лепестками пленительно-нежного цветка. Едва прикасаясь к бумаге черной тушью, словно играя, он строит затейливые замки из кружев и тончайшего бисера и населяет их существами, страшными своей парадоксальностью, своим ласкательным цинизмом и неотразимой грацией. Кривляясь и гримасничая, чередуются вереницами невероятные полулюди-полукуклы, кавалеры и куртизанки в бархате и шелках — ряженые привидения бреда, окруженные сказочными яствами и цветами. Странно пестреют на них пудреные парики и перья, узорные камзолы, черные фраки, жреческие мантии и тиары. Они хохочут, шепчутся и грозят, выгибая птичьи шеи и размахивая тонкими руками в дорогих запястьях; выступают с жеманной грацией по мозаичным паркетам кукольных дворцов, насыщенных экзотической роскошью; хитро скалят зубки и прихорашиваются перед зеркалами: маленькие феи, светские ведьмы с ужимками балованных маркиз, косоглазые и нежно-развратные, хищно-порочные Мессалины и обольстительные Саломеи из царства суккубов и вампиров, рахитические клоуны, похотливые гномы, отвратительные горбуны с острыми, звериными рыльцами, старухи в пышных робронах, наводящие ужас зловещим кокетством, томные щеголи в узких туфельках и ажурных чулках, лукавые принцы и королевны, насмешливо подмигивающие друг другу под бальными масками. Паяцы греха и сладострастия над призрачными безднами, кобольты мистического видения, в котором, как в чудовищном зеркале, отражается гримаса человечества... И становится жутко от этой гримасы, потому что через нее постигается одна из правд безначальной жизни. Сквозь филигрань причудливых линий и пятен, сквозь сети кружевных узоров, как будто сквозь дым кадильницы, колеблемой рукой прихотливого беса, выступает одно из лиц современности. Лицо страшное и смешное, с сатанински чувственной улыбкой и порочным взглядом под шутовской личиной. И кажется, что нет выхода из этой кукольной оргии. Некуда скрыться от этой феерии марионеток, презревших все земные пределы. Ведь, может быть, они правы? Может быть, все, что для нас освящено разумом и совестью, — иллюзия, такая же обманная, как они? Кошмарные образы Бердслея, подобно химерам готических соборов, возникли из переживаний, столь же неизбежных, роковых, как райские грезы Гирландайо и целомудренные мистерии Пювиса, что светят сказочно и смутно, как многоцветные опалы.

Jun. 4th, 2010


palomamuerta

(no subject)

Вы замечали, что ни одну книгу не получается хорошо проиллюстрировать, едва она стала классикой? Интересны и ценны только иллюстрации современников.